Подготовка к путешествию заняла у Азота меньше часа. Его жизнь научила его быть мобильным, все самое ценное уже было упаковано в походный рюкзак. Главным сокровищем, разумеется, был ключ, надежно спрятанный в потайном кармане жилета. Эд вручил ему свернутый в трубку пергамент с рекомендательным письмом к начальнику картографического отдела Астралиса, человеку по имени Орлан.

— Просто передай ему это, — наставлял Эд, провожая Азота к выходу. — Орлан старомоден, он ценит вежливость и знаки уважения. Скажи, что ты от меня. Этого будет достаточно.

В назначенный час они отправились на Пристань Дирижаблей, расположенную на западной окраине Луминария, на огромной искусственной платформе, выступавшей за линию городских стен.

Сама пристань была чудом инженерной мысли и масштаба. Это был не просто порт, а целый летающий квартал. Гигантская, застекленная сверху галерея защищала пассажиров от капризов погоды. Воздух здесь был наполнен гулом, несвойственным тихому Луминарию: низкочастотным гудением работающих генераторов, шипением стравливаемого пара и далекими, приглушенными командами. Под сводами галереи царило оживление, хоть и упорядоченное. Люди в добротной дорожной одежде — ученые, инженеры, дипломаты — проходили к своим воротам, их багаж катили на латунных тележках служители в униформе голубого цвета.

И над всем этим, за огромными арочными окнами, парили они — Дирижабли. Их было несколько, пришвартованных к массивным причальным башням из стали. Гигантские сигарообразные корпуса, длиной с добрый квартал, поражали воображение. Они не были похожи на хлипкие довоенные аэростаты. Это были настоящие небесные дредноуты. Их обшивка была не из прорезиненной ткани, а из матового, серо-стального металла, испещренного заклепками и швами. По бокам корпусов располагались стабилизаторы, похожие на плавники гигантской рыбы, а с нижней части свисали многоярусные гондолы, больше напоминающие подвесные кораблики с иллюминаторами и узкими прогулочными палубами.

Каждые сутки, словно точные часы, один дирижабль отправлялся в каждый из городов-союзников — Астралис, Город Шестеренок — и также, раз в сутки прибывали дирижабли в Луминарий. Это была кровеносная система альянса, перекачивающая не грузы, а знания и специалистов.

Дирижабль, которому предстояло доставить Азота в Астралис, назывался «Зодиак». После короткой, но тщательной проверки документов и багажа, Азот по трапу поднялся на борт. Прощальное рукопожатие Эда было крепким и немного тревожным.

— Удачи, Азот. И будь осторожен. — Не беспокойся. Скоро вернусь.

Внутри «Зодиака» царила атмосфера, напоминающая роскошный отель, перенесенный в небо. Шелковистые обои, полированный латунные поручни, ковровые дорожки, глушащие шаги. Однако, Азот в целях экономии сертификатов, купил самый дешёвый билет, предполагающий размещение в эконом-классе. Служитель провел его по узкому коридору вглубь гондолы и открыл дверь в каюту.

«Комната» была крошечной, как клетушка, но воплощала в себе всю философию Луминария - функциональный аскетизм. Узкая, но удобная койка, откидной столик, небольшой шкафчик и круглый иллюминатор с латунной рамой. Ничего лишнего. Единственным источником света была матовая лампа в потолке. Но для Азота, ночевавшего в кабине «Ската» и в пещерах Пустошей, это был почти что люкс. У него была дверь, которую можно запереть, и свое, пусть и микроскопическое, пространство.

Дирижабль Зодиак

Путешествие растянулось на двое суток, которые прошли в странном сочетании покоя и напряжения. Сначала Азот почти не отходил от иллюминатора. С шипением и глухим лязгом «Зодиак» отчалил от башни и начал медленный, величавый набор высоты. Луминарий превратился в идеальный белый прямоугольник, затерянный среди коричневых и серых пятен Пустошей. Вскоре и они расплылись, сменившись бескрайним ковром выжженных земель, прорезанным серебристыми нитками мертвых рек и усеянным шрамами старых кратеров. Иногда вдали виднелись движущиеся точки — караваны или патрули. Его мир, привычный и опасный, теперь лежал под ногами, как старая, истрёпанная карта. Он видел, как далеко внизу бушевала песчаная буря, похожая на кипящее желтое море. Пролетали они и над зоной аномалий — местностью, где земля была испещрена фиолетовыми и изумрудными разводами, а воздух над ними дрожал маревом. Однажды ночью он стал свидетелем удивительного зрелища — полярного сияния, которое здесь, в отравленном мире, было редким и пугающим феноменом. Зеленые и багровые сполохи колыхались в небе, словно занавес на сцене безумного бога. Азот много спал, отсыпаясь за месяцы кочевой жизни. Он изучал схемы дирижабля, висевшие в коридоре, с интересом наблюдая за работой механиков в сервисных отсеках. Он ел в небольшой столовой, где пища была такой же функциональной и питательной, как и все вокруг. В остальное время он бродил по немногочисленным общественным зонам, слушая обрывки разговоров об астрономических открытиях и новых картографических проектах.

На исходе вторых суток на горизонте показалась цель. Астралис.

Если Луминарий был храмом Разума, высеченным в камне, то Астралис был его алтарем, вознесенным к самым звездам. Город располагался на неестественно ровном плато, окруженном кольцом остроконечных, покрытых вечными снегами пиков. Сначала Азот увидел не здания, а огни — тысячи ровных, холодных точек, сиявших в предрассветной мгле чище и ярче, чем любые огни Луминария.

По мере снижения «Зодиака» открылись детали. Архитектура Астралиса была совершенно иной. Здесь не было массивных, монументальных зданий. Все сооружения были устремленными ввысь. Десятки куполов, одни — классические, другие — футуристические. Башни, увешанные неизвестными антеннами и отражателями, обсерватории с раздвижными куполами, похожими на раскрытые бутоны гигантских цветов. Преобладали не белый камень и металл, а темное базальтовое стекло и полированный черный гранит, который поглощал дневной свет и служил идеальным фоном для ночных наблюдений. Но главное, что поразило Азота, когда дирижабль, с шипянием тормозных механизмов, причалил к такой же грандиозной пристани, как в Луминарии, и он вышел на улицу — это небо. В Луминарии и остальных городах ночное небо всегда было затянуто дымкой, серое от пепла и смога Пустошей. Здесь, на высоте нескольких километров, в кристально чистом, разреженном воздухе, небо было черным, как бархат, и усыпано бесчисленными бриллиантами звезд. Млечный Путь простирался через весь небосвод ослепительной, сияющей рекой. Азот поднял голову и замер, чувствуя одновременно головокружительный восторг и щемящую тоску. Он впервые в жизни видел звезды. Настоящие звезды. И это зрелище было подавляющим в своем величии.

Сойдя с дирижабля на залитый холодным лунным светом перрон, Азот ощутил резкую перемену. Воздух Астралиса был иным — не просто чистым, как отфильтрованный воздух Луминария, а стерильным, острым, как лезвие. Он был разреженным, и обжигал легкие морозной свежестью. Где-то в глубине города, под плитами мостовой, глухо шипели паровые магистрали, работающие на полную мощность, чтобы отогнать пронизывающий горный холод. Он стоял на пороге города, где картографы чертили карты не только земель, но и небес.

Если Луминарий был воплощением строгой логики, то Астралис был ее возвышенным, почти художественным выражением, где математика встречалась с поэзией звезд. Здесь порядок служил не только функциональности, но и эстетике. Широкие, идеально прямые улицы расходились от центральной пристани, словно лучи от звезды, вымощенные не простым камнем, а отполированными плитами темного базальта и светлого мрамора, выложенными в сложные геометрические узоры, напоминающие астрономические координатные сетки, розы ветров или схемы планетарных орбит. Идти по ним было похоже на путешествие по гигантской, раскинутой на земле карте.

Фасады зданий были ниже и приземистее, чем в Луминарии, с мощными контрфорсами и нависающими карнизами, защищавшими от снегопадов и шквальных ветров, но от этого они не становились менее прекрасными. Их стены украшали сияющие мозаики из смальты и цветного стекла, изображавшие созвездия, или грандиозные барельефы из черного камня с высеченными картами известных материков и забытых океанов.

Повсюду, от фонарей до водосточных труб, царила тема неба и навигации. Уличные фонари здесь были не просто химическими сферами, а сложными бронзовыми устройствами в форме армиллярных сфер, астролябий или компасов, отбрасывающими на мостовую не просто свет, а целые проекции — мерцающие координатные сетки, круги склонения и причудливые тени от небесных меридианов. С многих остроконечных крыш вместо дымовых труб поднимались тонкие, ажурные шпили с вращающимися на ветру анемометрами.

Астралис

Воздух, несмотря на холод, был удивительно наполнен запахами — не машинного масла и озона, а воска для полировки дерева, старой, пожелтевшей от времени бумаги, тушью для карт и сладковатым, смолистым дымком ароматических палочек и свечей, которые жгли в обсерваториях и мастерских, чтобы скрасить суровость высокогорья и помочь сосредоточиться.

Азот, плотнее закутавшись в воротник кожаной куртки, бодро зашагал по указанному Эдом адресу, его дыхание вырывалось клубами пара. Его путь лежал через тихие, продуманные до мелочей кварталы жилых и научных корпусов. Он видел, как в освещенных окнах некоторых зданий люди склонились над развернутыми свитками карт, а в других — смотрели в окуляры телескопов, направленных в черную, усыпанную алмазами бездну неба. Здесь царила особая, сосредоточенная атмосфера — не спешащих по делам ученых, как в Луминарии, а внимательных наблюдателей, вслушивающихся в гармонию вселенной.

Ночлежка, рекомендованная Эдом, называлась «Приют Странствующей Звезды». Снаружи она выглядела как невысокое, но основательное здание из темно-серого камня, с мощными стенами и пологой, сильно нависающей крышей, защищавшей от снега. Дверь была из темного дуба с кованой ручкой в виде стилизованного компаса, стрелка которого всегда указывала на север.

Переступив порог, Азот ощутил, как его обволакивает тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Внутри было тепло и уютно, воздух пах дымом камина, сушеными травами и кожей. Небольшой холл был погружен в полумрак, его освещал единственный источник — огромный матовый хрустальный шар, подвешенный к потолку на бронзовой цепи. На поверхность шара была нанесена карта северного полушария, и изнутри он мягко светился, отбрасывая на стены и пол призрачные очертания созвездий.

За стойкой из темного дерева сидел пожилой мужчина с окладистой седой бородой, одетый в тёплый свитер. Он не поднял головы, продолжая выводить тонким пером сложные символы на большом листе желтоватого пергамента. Услышав шаги, он лишь молча кивнул, принял у Азота оплату — несколько сертификатов — и протянул ему тяжелый железный ключ.

Комната, куда поднялся Азот по скрипучей, но прочной деревянной лестнице, была маленькой, но ее убранство дышало тем же особым астралийским духом. Стены были оклеены простыми бумажными обоями, но при ближайшем рассмотрении на них проступал едва заметный, тисненый узор, имитирующий линии широт и долгот. Вместо кровати стояла узкая, как в казарме, но прочная койка, застеленная грубыми шерстяными одеялами.

На прикроватном столике из темного дерева горела небольшая лампа, абажур которой был сделан в виде вращающегося небесного глобуса, отбрасывая на стены и потолок медленно плывущие тени созвездий. В углу стоял медный радиатор, от которого исходила ровная, спасительная теплота. На стене висела не картина, а репродукция старинной звездной карты с причудливыми изображениями зодиакальных существ.

Азот скинул с себя куртку и тяжелый рюкзак, ощутив приятную усталость. Он погасил лампу, и комната погрузилась во тьму, нарушаемую лишь слабым свечением звезд за окном и призрачными отсветами от раскаленного радиатора...

Солнце Астралиса, холодное и ослепительно яркое, разбудило Азота раньше, чем он того хотел. Лучи, отражаясь от бесчисленных хрустальных куполов, заливали комнату таким интенсивным светом, что сквозь веки стоял красный туман. Позавтракав в общей столовой ночлежки простой, но сытной овсяной кашей с тушеными ягодами, он, не теряя времени, отправился в Гильдию Картографов.

Здание Гильдии было одним из старейших в городе и напоминало не дворец, а гигантский, идеально отполированный купол, сложенный из блоков серого базальта. У входа стояли две бронзовые армиллярные сферы, чьи кольца медленно вращались, приводимые в движение скрытыми часовыми механизмами.

Внутри Азота охватило чувство, схожее с тем, что он испытал в библиотеке Луминария, но здесь была иная атмосфера и другой маштаб. Центральный зал был круглым и пустым, а его главной особенностью был пол — гигантская, инкрустированная полудрагоценными камнями рельефная карта известного мира, занимающая все его пространство. Здесь были и Пустоши, и города-крепости, и сияющие голубым лазуритом моря. По этой карте вместо служителей ходили сами картографы, вглядываясь в детали и делая пометки на своих планшетах. Воздух гудел от сдержанных голосов и щелкающих арифмометров. Вдоль стен, поднимаясь до самого купола, уходили ввысь ярусы галерей, заставленные столами с чертежными инструментами и свитками пергамента. Сводчатый потолок был расписан фреской, изображавшей не созвездия, а сложные схемы воздушных течений и магнитных полей планеты.

Азот подошел к центральному столу, за которым сидел полный мужчина с лицом, испещренным морщинами, словно карта горной местности.

— Мне нужна карта по этим координатам, — Азот протянул ему листок с цифрами из блокнота Эда.

Картограф взглянул на записи, и его брови поползли вверх. — Не изученная область... Интересно. И далеко. — Он покачал головой, с сожалением глядя на Азота. — Гильдия загружена. Картографируем новые аномальные зоны к югу от Эмберайна. Ваш заказ... сложный. На составление маршрута уйдет от недели до десяти дней.

Гильдия картографов

Деваться было некуда. Сжав зубы, Азот кивнул и отправился обратно в «Приют Странствующей Звезды», чтобы продлить свое пребывание еще на неделю. Обратный путь по сияющим улицам уже не казался таким восхитительным, его грызло нетерпение.

Вернувшись в ночлежку, он заказал обед — густой мясной суп и темный хлеб — и устроился за одним из столов в общей гостиной. Он уже заносил ложку ко рту, когда его окликнули.

— Простите, здесь свободно?

Перед ним стояли двое молодых людей. Девушка, Злата, была высокая и стройная, как молодое деревце. Ее волосы цвета спелой пшеницы были заплетены в тугую, практичную косу, а лицо с тонкими чертами и большими голубыми глазами светилось умом и любопытством. Рядом с ней — ее брат. Он был чуть старше, лет двадцати семи, такого же высокого роста и со схожими светлыми волосами, но стриженными коротко. Его имя было Лес. В отличие от одухотворенного взгляда сестры, его серые глаза оценивали Азота с практичным, прямым интересом, а в осанке чувствовалась привычка к физическому труду и долгим переходам.

— Мы видели, как вы заселялись. Вы новичок в Астралисе, — сказал Лес. — Я специалист по климатологии. А это моя сестра, Злата, биолог.

— Азот, — представился он, жестом приглашая их присоединиться. — Да, я не местный.

Завязался разговор. Лес и Злата быстро раскусили, что Азот — не типичный обитатель Луминария. Его сдержанные ответы, взгляд, привыкший сканировать окружение, и грубоватые руки выдали в нем человека иной закалки. Азот, в свою очередь, не стал кривить душой и честно признался, что занимается «разным» — поиском артефактов и перевозками, порой обходя острые углы местных законов.

К его удивлению, лица его собеседников не помрачнели, а, наоборот, озарились живым интересом.

— Идеально! — выдохнула Злата, переглянувшись с братом.

И они изложили ему свою проблему, подробно рассказав о «Стеклянном Коршуне» и о том, какой хаос его ослепительные вспышки вносят в работу обсерваторий.

— Видите ли, — начала Злата, ее голубые глаза загорелись азартом исследователя, — проблема не в том, что это существо агрессивно. Проблема в том, что оно... невероятно. Мы называем его «Стеклянный Коршун».

— Это не птица в привычном смысле, — подхватил Лес, его практичный взгляд стал жестче. — Размах крыльев — под четыре метра. Тело покрыто не перьями, а наслоениями полупрозрачных кератоидных пластин, похожих на слюду или обсидиан. Они улавливают и фокусируют солнечный свет, как линза. Когда Коршун поворачивается под определенным углом к солнцу, он создает вокруг себя ослепительную вспышку. Слепящий ореол.

— Для наших телескопов это катастрофа, — объяснила Злата. — Оптика выходит из строя, матрицы прожигаются. А на дирижаблях он поджигает промасленную обшивку и ослепляет пилотов. Полеты приостановлены, ключевые наблюдения срываются. Совет уже рассматривает вариант с уничтожением, но мы не можем допустить этого! Представьте, какой прорыв в материалах и биооптике он сулит!

— План поимки уже есть, — Лес достал из планшета схему. — Он прост, но требует точности и хладнокровия. Всё основано на его биоритмах.

Засада. Коршун ночует в высокогорном гнезде на уступе скалы Пика Полуденной Иглы. Мы выдвигаемся до рассвета на моем «Вихре» — это небольшой паровой геликоптер. Он манёвреннее и быстрей дирижабля. Садимся здесь, — он ткнул в точку в полукилометре от гнезда, — и маскируемся.

Ожидание. Коршун покидает гнездо с первыми лучами солнца, чтобы прогреться и раздобыть еды. Мы ждем, пока он не улетит на достаточное расстояние.

Захват гнезда. Пока он в отлучке, я и Злата поднимаемся к гнезду и натягиваем над ним специальную сеть из затемненного металлического волокна. Она не отражает свет.

Возвращение и поимка. Когда Коршун возвращается, он сядет в гнездо и запутается в сети. В этот момент он будет дезориентирован. Вот тут твоя задача, Азот.

Транквилизатор. У нас есть пневматическая винтовка с дротиком-транквилизатором. Рассчитана на крупную фауну. Нужен один точный выстрел, пока он не начал биться и не поранил себя. Стрелять придется со скалы, с расстояния около тридцати метров. Это сложно, но мы думаем, что вы справитесь.

Лес отложил схему и посмотрел на Азота.

— Нам нужно поймать его, — твердо заявил Лес. — Живьем и невредимым. Мы не варвары из Стилгарда, чтобы уничтожать такое чудо.

Эта оговорка искренне удивила Азота. В его мире редкое существо из Пустошей считали чем-то иным, кроме угрозы.

— Риски есть. Высота, ветер, а главное — если мы провалимся и он нас заметит до засады, его вспышка может ослепить нас насовсем. Но шансы высоки. И платим мы очень хорошо.

Азот оценил план. Он был дерзким, но продуманным. Мысль о такой охоте — не из укрытия по мутанту, а в горах, против летающего чуда — зажгла в нем азарт. — Я в деле, — согласился он.

Они договорились обо всем и назначили встречу на следующее утро у ангара, где Лес хранил свой паровой вертолет. Попрощавшись, Азот еще некоторое время сидел за столом, допивая травяной чай. Впервые за долгое время его ждала авантюра, где не нужно было ни от кого бежать или что-то красть. Теперь ему предстояло стать охотником.

Злата и Лес

Вернувшись в свою комнату, Азот тщательно проверил свое снаряжение. Он отточил охотничий нож, перебрал аптечку и — по старой привычке — осмотрел свой револьвер, хотя сегодня ему предстояло стрелять не пулями, а снотворным. Он лег спать с непривычным чувством предвкушения.

На следующее утро, едва небо на востоке начало светлеть, Азот был уже на ногах. Позавтракав сухим пайком прямо в комнате, он направился к окраине города, где среди низких каменных зданий стояли ангары. У одного из них, с открытыми массивными створчатыми воротами, его уже ждали Лес и Злата.

— Азот! Вы пришли! — Злата встретила его облегченной улыбкой. Даже практичный Лес не смог скрыть одобрительного кивка. Видимо, они все же сомневались в его надежности.

Их взгляды тут же переметнулись на стоявшую в ангаре машину. «Вихрь» Леса был не похож на громоздкие дирижабли. Это был паровой геликоптер — угловатый, собранный, казалось, на совесть. Его основной корпус был из клепаной стали, к которой крепилась короткая хвостовая балка с небольшим рулевым винтом. Но главным были два комплекта вращающихся крыльев, установленных друг над другом на массивной оси, — соосная схема. Каждый винт был собран из отдельных стальных лопастей, и Азот тут же оценил идею: если повредит одну, можно заменить, не меняя весь винт. Сбоку корпуса дымил и шипел компактный паровой котел, а сзади свисали тросы и лебедка.

— Красавец, не правда ли? — с гордостью похлопал Лес по обшивке. — Свой проект. Грузоподъемность отличная, а вот с местом... экономил где мог.

Он не преувеличивал. Забравшись в тесную, заставленную приборами кабину, они втроем едва уместились. Азоту пришлось втиснуться на заднее сиденье, заваленное тюками со снаряжением. Воздух был густым от запаха горячего масла, металла и угля.

С шипением и нарастающим воем вращающихся лопастей «Вихрь» поднялся в воздух. Вибрация шла по всему корпусу, оглушительный гул заполнил собой все пространство, делая разговор почти невозможным. Лес, надев летные очки, сосредоточенно вел машину, обходя скалистые выступы. Злата, прильнув к иллюминатору, показывала Азоту направление.

Внизу проплывали темные, спящие ущелья и заснеженные склоны. Астралис остался позади, превратившись в скопление светящихся точек. Они летели навстречу рассвету и загадочному Стеклянному Коршуну, а гул «Вихря» был их боевой песней.

«Вихрь», дрожа всем корпусом, осторожно приземлился на небольшое плато, скрытое от главного пика грядой скал. Место было пустынным и безмолвным. Вокруг высились зубчатые скалы, покрытые ноздреватым снегом, похожим на застывшую пену. Каменные глыбы были усеяны хрупкими на вид ледяными иглами, готовыми обрушиться при малейшем сотрясении. Воздух был настолько холодным, что обжигал легкие, а ветер, не встречая преград, выл в расщелинах, словно предупреждая о непрошеных гостях.

План дал первую трещину сразу же. — Пусто, — прошептала Злата, вглядываясь в подзорную трубу в сторону уступа, где, по их расчетам, должно было находиться гнездо. — Его нет.

Лес сжал кулаки, но лицо его оставалось собранным. — Значит, план «Б». Готовим ловушку и ждем. Рано или поздно он вернется.

Пробравшись к гнезду, Азот поразился его устройству. Это была не беспорядочная куча веток, а аккуратная, почти круглая платформа, сплетенная из упругих горных кустарников и выстланная... чешуйками. Теми самыми, что покрывали тело Коршуна. Крупные, с ладонь, и мелкие, с ноготь, они переливались на утреннем солнце всеми оттенками молочно-белого, дымчатого и бледно-золотого. Азот поднял одну. Она была невероятно легкой, почти невесомой, и на ощупь напоминала одновременно и стекло, и панцирь насекомого, испещренный микроскопическими геометрическими узорами. В его руке, привыкшей к холодной стали и шершавому дереву, этот артефакт природы казался хрупким чудом, пришедшим из другого мира.

Они быстро натянули затемненную сеть над гнездом, закрепив ее по краям тяжелыми камнями, и так же тихо отступили к месту засады — естественному уступу в двадцати метрах от гнезда, прикрытому нагромождением валунов. «Вихрь» укрыли в скальном кармане под маскировочной сетью.

И началось ожидание.

Десять часов неподвижности в леденящем горном воздухе. Первые два часа прошли в напряженной тишине, прерываемой лишь свистом ветра. К полудню, когда солнце слепило даже сквозь облака, они по очереди стали делать глотки воды и жевать безвкусные питательные батончики.

Злата проводила время, делая зарисовки в полевом журнале — окрестности, структуру гнезда, замеряя температуру и силу ветра. Ее движения были точными и экономными.

Лес большую часть времени неотрывно смотрел в бинокль, лишь изредка отрываясь, чтобы проверить показания компаса и барометра. Он был похож на каменное изваяние, все его внимание было направлено вовне.

Азоту, человеку действия, было труднее всего. Его тело, привыкшее к движению, затекало от неподвижности. Он перебирал в уме все детали плана, снова и снова представляя себе траекторию выстрела. Он следил за облаками, учился читать узоры на снегу и слушать меняющиеся голоса ветра. Эта охота требовала не скорости и силы, а бесконечного терпения — качества, которое в его прежней жизни было непозволительной роскошью.

Десять часов спустя небо начало окрашиваться в вечерние тона, а Стеклянный Коршун так и не появился. Холод пробирался сквозь одежду, а в глазах от постоянного напряжения стояла рябь. Но они продолжали ждать, затаившись среди камней и снега.

Прошел еще один мучительный час. Солнце уже почти коснулось зазубренных вершин, отливая небо в багровые и лиловые тона. И в этот момент он появился.

Стеклянный Коршун возник со стороны заходящего солнца, и его появление было ослепительным. Даже косые вечерние лучи, отражаясь от его пластин, превращались в снопы слепящего света, заливая скалы неестественным, почти призрачным сиянием. Он был великолепен и пугающ одновременно. Описав в воздухе несколько кругов, он, вместо того чтобы планировать в гнездо, резко замер на месте, его остроконечная голова наклонялась из стороны в сторону.

— Он видит сеть, — сдавленно прошептал Лес, и в его голосе впервые прозвучало отчаяние.

Но это было только началом. Внезапно Коршун развернулся в воздухе, и его «взгляд» — казалось, сама сфокусированная энергия света — упал прямо на их укрытие. Он не просто заметил что-то неладное — он увидел их. С громким, пронзительным щелкающим звуком, похожим на треск ломающегося льда, он спикировал и уселся на скалу прямо напротив них, в двадцати шагах, отрезая путь к отступлению. От его тела исходил ощутимый жар, а свет, падающий на него, отражался таким мощным потоком, что заставлял зажмуриваться. Они оказались прижаты к обрыву ослепляющим живым барьером.

Злата и Лес застыли в ступоре, парализованные как провалом плана, так и внезапной, агрессивной реакцией существа.

Но Азот не дрогнул. Годы, когда доля секунды отделяла жизнь от смерти, взяли свое. Пока Коршун, расправив крылья, усиливал сияние, готовясь, казалось, к атаке, Азот уже поднял транквилизатор. Не было времени на тщательное прицеливание. Один вдох. Плавный спуск.

Шш-хлоп!

Дротик с глухим стуком вонзился в центр груди существа, прямо в основание шеи.

Ослепительный свет мгновенно погас. Коршун издал короткий, удивленный щелчок, его величественная голова дернулась, стеклянные крылья сложились. Он пошатнулся и мягко, почти аккуратно, осел на каменную плиту, словно огромная хрустальная ваза, которую бережно поставили на пол. Мощное снотворное подействовало почти мгновенно.

Несколько секунд в горах царила гробовая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра. — Боги... — выдохнула Злата, дрожащей рукой снимая очки. Лес, все еще бледный, медленно повернулся к Азоту. — Этот выстрел... — он не нашел слов, просто смотрел на него с новым, безоговорочным уважением.

Но времени на восхищение не было. Сумерки сгущались с пугающей скоростью. — Ветер крепчает, — первым очнулся Азот, его голос был резким и деловым. — Нам нужно грузить его. Сейчас же.

Они вышли из-за укрытия, подходя к огромному, безмятежно спящему существу. Самая сложная часть — транспортировка — только начиналась. Снятие сети с гнезда оказалось лишь разминкой. Главная задача — упаковать в нее Коршуна — поставила их в тупик. Существо, казавшееся хрупким, на деле было невероятно тяжелым. Мускулистое тело под пластинами весило, как малый паровой генератор.

— Толкай! — сквозь зубы прошипел Лес, упираясь плечом в коршуна. Его ботинки скользили по обледеневшему камню.

Азот, стоя с другой стороны, изо всех сил тянул сеть, пытаясь подсунуть ее под корпус. Холодный ветер рвал ее из рук, а острые края чешуй больно впивались в ладони даже сквозь перчатки. Злата, самая легкая, бегала вокруг, пытаясь подложить под крылья свернутые плащи, чтобы не сломать их.

— Осторожнее! — вскрикивала она каждый раз, когда тело Коршуна с тяжелым стуком съезжало на камень. — Вы ему все крылья побьете!

Прошло больше часа, прежде чем им удалось полностью упаковать добычу в прочную сеть и надежно закрепить стропы для подъема. Они работали в кромешной тьме, при свете двух фонарей, чьи лучи выхватывали из мрака заиндевевшие лица, сбитое дыхание и огромную, замерзшую тушу в паутине теней.

Взлет «Вихря» был настоящей пыткой. Мотор ревел так, будто вот-вот разлетится на куски. С огромным грузом под брюхом геликоптер раскачивался, как пьяный, его бросало в воздушные ямы. Азот, сидя у открытого люка, видел, как тросы натягиваются до предела, издавая зловещий скрежет. Внизу, в лунном свете, проплывали черные зубцы скал, и мысль о падении отзывалась ледяной иглой в животе. Лес, не отрываясь от приборов, постоянно подруливал, его лицо было мокрым от пота, несмотря на ледяной холод.

Когда они наконец добрались до ангара, сил не оставалось ни у кого. Но работу нужно было заканчивать. Перетащить Коршуна в приготовленный стальной вольер с толстыми прутьями оказалось новой пыткой. Они катили его по полу на брезенте, задыхаясь от натуги, спотыкаясь о разбросанные инструменты.

И когда тяжелая дверь захлопнулась с оглушительным лязгом, произошло самое неожиданное.

Коршун вздохнул. Глубоко, как человек. Его грудная клетка поднялась и опустилась. Затем медленно приоткрылись веки. Глаза — огромные, глубокие, цвета обсидиана с мерцающими золотыми крапинками — были абсолютно ясными. В них не было ни злобы, ни паники. Сначала — лишь недоумение. Он медленно повел головой, осматривая стальные прутья, яркий электрический свет, искажающие отражения на стенах. И тогда в его взгляде появилось понимание. Оно пришло не как вспышка, а как медленно наступающая ночь. Его гордая шея согнулась, голова опустилась на грудь, а в золотистых глубинах зрачков погас последний свет, сменившись такой бездонной, вселенской тоской, что у Азота, видавшего всякое, сердце упало куда-то в пятки. Он видел страх, ненависть, отчаяние. Но эта тихая, трезвая, почти философская печаль плененного совершенства была страшнее любого крика.

Злата первой нарушила тягостное молчание. Она подошла к вольеру, но не смогла выдержать этого взгляда и отвернулась. — Получилось... — прошептала она, но в ее голосе не было триумфа, лишь виноватая растерянность.

Лес молча подошел к Азоту. Он был бледен и истощен. Не говоря ни слова, он отсчитал из толстой пачки щедрую плату и сунул ее Азоту в руку, сжав его ладонь в коротком, крепком рукопожатии. — Спасибо, — это было все, что он смог выговорить. Благодарность была искренней, но и в его глазах читалась та же тень, что и у сестры.

Стеклянный Коршун

Азот вышел из жарко натопленного ангара в колючий ночной холод. В кармане лежали деньги, ради которых все и затевалось. Но в ушах стоял оглушительный рев «Вихря», а перед глазами — безмолвная грусть в глазах Стеклянного Коршуна. Он выиграл охоту, но впервые за долгие годы почувствовал себя не победителем, а причастным к чему-то неправильному. Горьковатый привкус этой победы оставался на губах еще долго. Три дня Азот провел в своей комнате, как в клетке. Он просыпался в холодном поту, и перед глазами все еще стоял взгляд Коршуна — тот самый, полный тихого укора и вселенской тоски. Он выходил только чтобы механически поесть, а затем снова запирался в четырех стенах, не в силах выбросить из головы образ пленного существа. К утру четвертого дня сомнения переросло в твердую решимость. Он должен был его отпустить.

Рано утром Азот отправился к ангару. К его облегчению, дверь была не заперта, а внутри горел свет. Лес и Злата были там. Они, казалось, не покидали это место с момента поимки. Воздух был густ от запаха кофе, остывших пайков и какого-то кисловатого запаха стресса.

— Азот! — Злата встретила его усталой, но искренней улыбкой. — Мы как раз о вас вспоминали.

— Заходи, заходи, — Лес махнул рукой, указывая на походную плитку, где шипел чайник. — Присоединяйся к завтраку.

Азот кивнул и невольно бросил взгляд на вольер. Коршун сидел там, почти не двигаясь. Его чудесные пластины, некогда сиявшие, словно само небо, теперь казались тусклыми, матовыми, как запыленное стекло. Он был похож на угасшую звезду.

За чаем и тостами повисло неловкое молчание. Его прервал Азот, глядя прямо на своих спутников.

— Я не могу так, — сказал он тихо, но твердо. — Я пришел сказать вам... его нужно отпустить. Он ожидал возмущения, споров. Но вместо этого Злата облегченно выдохнула, а Лес опустил голову.

— Мы... уже собрали все необходимые данные, — медленно начал Лес, глядя на свои руки. — Образцы чешуи, замеры... Дальнейшее содержание бессмысленно. И... да, нам тоже тяжело на это смотреть.

— Он не ест, — прошептала Злата. — Он просто сидит и смотрит. Как будто ждет конца. Мы как раз думали, как бы его выпустить, чтобы никто не пострадал.

— Вот деньги, — неожиданно для себя самого сказал Азот, доставая пачку сертификатов. — Берите. Я не могу их оставить.

Лес резко отодвинул его руку. — Ни в коем случае, нет! Ты спас нам жизни там, на скалах. И честно выполнил свою часть работы. Эти деньги твои. Мы не варвары из Стилгарда, чтобы нарушать своё слово.

Решение созрело само собой. Они договорились сделать это той же ночью.

День пролетел в странной, торжественной подготовке. Лес выкатил «Вихрь» на улицу, освобождая пространство. Вместе они соорудили хитроумный механизм: привязали трос к засову двери вольера и перекинули его через балку, чтобы можно было открыть ее из укрытия — старой, бронированной диспетчерской будки с толстым стеклом, стоявшей в углу ангара.

Когда наступила полночь, они затаились в тесной будке. Сердце Азота колотилось громче, чем во время охоты. Лес, глубоко вздохнув, дернул за трос.

Засов с громким лязгом отскочил, и дверь медленно распахнулась.

Коршун не бросился на свободу. Он медленно поднял голову, словно не веря своим глазам. Потом так же медленно, с королевским достоинством, вышел из клетки. Он остановился посреди ангара, и мягкий цокающий звук, похожий на стук хрустальных капель, вырвался из его груди. Он повернул голову и посмотрел прямо на темное стекло будки. И в этом взгляде не было ни злобы, ни прощения — лишь спокойное, безмерное достоинство. Его чешуйки, казалось, впитывали скудный свет фонарей и в ответ слабо, но уверенно замерцали изнутри, будто в них снова зажглась жизнь.

Он постоял так еще мгновение, окинул взглядом ангар, затем мощно расправил свои ослепительные крылья и бесшумно выпорхнул в черную щель открытых ворот, растворившись в ночи.

В будке повисла тишина, густая и звенящая, будто после бури. Ее нарушил тревожный шепот Златы: — А если... если он не улетит? Если вернется к своей скале и снова начнет слепить телескопы? Совет не станет церемониться... Его уничтожат.

Лес тяжело вздохнул, глядя в темноту, где исчезло сияющее существо. — Посмотри на него, Злата. Он не просто зверь. Он... понял. Понял ловушку, понял клетку, понял наше раскаяние. Такое существо не станет дважды наступать на те же грабли. Оно умнее иных людей в наших советах.

— Лес прав, — тихо, но уверенно сказал Азот. Впервые за долгое время его голос был спокоен, без привычной металлической струнки натянутости. — Он смотрел на нас не как жертва. А как равный, принявший странное решение глупых двуногих. Он все понял. И он улетел не просто в ночь. Он ушел навсегда.

Он вышел из будки и подошел к распахнутым воротам. Ночной ветерок трепал его волосы, неся с собой запах снега и свободы. Где-то там, в темноте, плыл Стеклянный Коршун, и Азот чувствовал это каждой клеткой — не как потерю, а как исправленную ошибку. На душе было светло и просторно.

Возвращался он в свою комнату неспешным шагом, глядя на залитые лунным светом хрустальные купола Астралиса. Город больше не казался ему чужой и холодной крепостью знаний. Где-то здесь жили Лес и Злата — люди, которые, как и он, слушали не только голос разума, но и голос совести. В кармане лежали честно заработанные сертификаты, и их тяжесть теперь была приятной.

Утром он проснулся от того, что первый луч солнца упал ему прямо на лицо. Не было кошмаров, не было тяжести на сердце — только ясность и бодрость во всем теле. Он потянулся, и мышцы отозвались не болью усталости, а приятной упругостью. Даже воздух в комнате казался свежее.

Спустившись в столовую, он заказал не привычную овсянку, а яичницу с копченым мясом и душистый травяной чай. Завтрак казался ему невероятно вкусным. Он ловил на себе любопытные взгляды других постояльцев и лишь усмехался в ответ — сегодня ему было плевать на условности.

И вот он снова стоял на пороге Гильдии Картографов. Сегодня гигантский зал с картой на полу не подавлял его, а манил. Где-то здесь, в этих недрах знаний, лежал ключ к его главной тайне. Он сделал шаг вперед, чувствуя, как сердце бьется ровно и уверенно. Азот подошел к центральному столу в Гильдии Картографов. За ним сидел тот же полный мужчина с лицом, испещренным морщинами-маршрутами. Тот поднял на него взгляд и, к удивлению Азота, его лицо расплылось в узнающей улыбке.

— А, наш клиент с дальними координатами! — картограф оживился. — Как раз вас жду. Ваш заказ готов. Он достал из-под стола тубу из темного дерева и с почтительным видом извлек из нее свиток. — Признаюсь, нам редко доводилось строить маршруты в столь... удаленные области, — он развернул карту на столе, и Азот замер.

Это было произведение искусства. Линии ландшафта были выведены тушью с ювелирной точностью, а условные обозначения аномалий напоминали таинственные алхимические символы. Карта была выполнена на плотной, вощеной бумаге и покрыта тонким прозрачным полимером, придававшим ей прочность и влагостойкость.

— Предупреждаю, гильдия не может гарантировать безопасность этого пути, — картограф понизил голос, водя пальцем по извилистой трассе, уходящей в области, помеченные как «Неисследованные». — Земли дикие. Аномалии, мутанты... Никто не знает, что вас ждет в конечной точке. Но ручаюсь: эта карта точно приведет вас к вашим координатам.

Азот заплатил, не торгуясь, и, поблагодарив от всей души, бережно свернул драгоценный свиток. В его руках теперь лежал путь к разгадке. Завтра — в Луминарий, к Эду.

Вернувшись в «Приют Странствующей Звезды», он застал неожиданных гостей: в общем зале его ждали Лес и Злата.

— Мы решили, что не можем вас так просто отпустить, — улыбнулась Злата. — Разведчики доложили: Коршуна больше не видели. Ни у Пика, ни в окрестностях. Он исчез.

— Словно растворился в небе, — добавил Лес, и в его голосе звучало облегчение. — Думаю, ты был прав. Он все понял и нашел себе новое, более безопасное место.

— А вы что намерены делать? — спросил Азот, заказывая на троих чай.

— Мы закончили отчет, — сказала Злата. — Данные о Коршуне произвели фурор. Нам выделили грант на новое исследование — изучение флоры в северных долинах к востоку отсюда.

— Да, скучать не придется, — хмыкнул Лес. — «Вихрю» предстоит очередная проверка на прочность. А ты? Надолго в Луминарий?

— Ненадолго, — уклончиво ответил Азот. — Меня там ждет друг, Эд. Ученый, как и вы. Очень... мудрый человек. — Он не стал вдаваться в подробности, но тепло, с которым он произнес эти слова, было искренним.

Они просидели за разговором больше двух часов, словно старые друзья, делясь планами и воспоминаниями. На прощание Лес вручил Азоту клочок бумаги с их адресом в Астралисе.

— Если будешь в наших краях — заходи. Двери нашего дома всегда открыты для тебя.

Азот, в свою очередь, оставил им адрес Эда в Луминарии. Прощание было теплым и немного грустным.

На следующее утро, попрощавшись с управляющим, Азот направился к пристани. Громада дирижабля «Зодиака», уже готовая к отправлению, снова поразила его своим величием. На этот раз, занимая свою тесную каюту, он чувствовал себя не чужим, а пассажиром, у которого впереди — цель, а позади — город, где у него остались друзья.

С глухим гулом винтов «Зодиака» отчалил и плавно поплыл в сторону Луминария, увозя Азота и его тайну навстречу новой главе его путешествия.

Карта