Обратный путь показался Азоту короче. Он провел его, глядя в иллюминатор уже не с трепетом новичка, а с привычной оценкой ландшафта, мысленно сверяя его с линиями на бесценной карте, лежавшей у него в нутреннем кармане.

Дирижабль причалил в Луминарии на закате. Золотистый свет заливал белоснежные шпили, и город казался не цитаделью разума, а мирным пристанищем. Сойдя на перрон, Азот на мгновение замер, инстинктивно сканируя пространство. Чувства слежки не было, но привычка — вторая натура. Он выбрал не прямой маршрут, а петляющий путь через тихие переулки, где тени от высоких зданий ложились гуще.

Когда он наконец вошел в знакомый дом, его встретил взволнованный Эд. Ученый выглядел заметно постаревшим за время его отсутствия, но в его глазах вспыхнула такая искренняя радость и облегчение, что у Азота невольно сжалось сердце.

— Азот! Слава всем уцелевшим научным парадигмам! Я уже начал опасаться худшего!

За ужином, заставленным простой, но вкусной едой, Азот делился историями. Он рассказывал об Астралисе, его неземной красоте, о гильдии картографов, о встрече с братом и сестрой. Эд, отложив вилку, слушал, затаив дыхание, особенно когда речь зашла о Стеклянном Коршуне. История поимки, мучительных сомнений и последующего освобождения поразила его до глубины души.

— Невероятно... — прошептал он. — Форма жизни, эволюционировавшая в симбиоз с радиацией и светом... Это переворачивает все наши представления о биоадаптации!

Тут Азот с заговорщицким видом достал и вручил Эду маленький, тщательно упакованный свёрток. Внутри лежала одна из чешуек Коршуна. В свете лампы она переливалась молочно-перламутровыми отсветами.

— Для коллекции, — сказал Азот.

Эд взял ее с благоговением, как священную реликвию.

— Спасибо, мой друг. Это... бесценно.

Когда посуда была убрана, настал час главной тайны. Азот развернул на столе карту. Полимерное покрытие мягко блестело под светом ламп.

— Вот он. Путь, — Азот провел пальцем по извилистой линии, уходящей в область, густо усеянную предупреждающими символами.

Вместе они склонились над свитком. Эд, вооружившись лупой, водил ею по маршруту, бормоча расчеты.

— Так... Пустоши, зона сейсмической нестабильности, вот этот хребет... Боги... Это же на самом краю известного мира! — Он откинулся на спинку стула, сняв очки. — На твоем «Скате», даже при идеальных условиях и без единой поломки... минимум две недели в один конец. А с учетом аномалий, мутантов и прочих «прелестей»... Гарантий нет никаких. Вообще.

Азот мрачно кивнул. Он и сам это понимал.

И тогда Эд поднял на него твердый, решительный взгляд. — Я еду с тобой.

Азот оторвался от карты, не веря своим ушам. — Что? Нет, Эд, ни в коем случае! Это не научная экспедиция с дирижаблем и охраной. Это... — Я знаю, что это! — перебил его Эд. Его голос дрожал, но не от страха, а от непоколебимой воли. — Я просидел всю жизнь в этих стенах, изучая мир по пыльным книгам. Ты принес мне чешую живого чуда и карту к величайшей тайне. Ты думаешь, я позволю тебе уйти одному? Я должен это увидеть!

— Вы не представляете, что там! — попытался возразить Азот, переходя на «вы» в запале. — Холод, радиация, твари, которые не станут разбираться в ваших званиях! Один выстрел в борт «Ската», и мы мертвы! — Я не бесполезный груз! — вспылил Эд. — Я могу чинить приборы, читать карты, анализировать угрозы! Я знаю физику аномалий лучше любого твоего наемника! И кроме того... — его голос смягчился, — ...ты спас мне жизнь. И теперь я не позволю тебе рисковать твоей в одиночку.

Спор длился долго. Азот пугал его костлявыми пальцами Пустошей, рассказывал о «Детях Пепла» и стилгардских дозорах. Но Эд был непреклонен. Он уперся, как скала, и в его глазах горел огонь, которого Азот никогда раньше не видел — огонь не ученого, а авантюриста.

В конце концов, Азот сдался. С тяжелым вздохом он опустил голову. — Ладно. По рукам. Но, Эд... — он посмотрел на старшего друга прямо, — если что-то пойдет не так... я не прощу себе этого.

Решение было принято. Теперь их было двое. И величайшее путешествие в жизни Азота превращалось в общую судьбу.

Утро началось не с чая и размышлений, а с суровых расчетов на разложенных на столе чертежах «Ската» и картах. Чем детальнее они планировали, тем очевиднее становились проблемы.

— Пять бочек воды с системой рециркуляции, тонна угля в активном запасе, одна в резере, провиант, инструменты, запасные части... — Эд водил карандашом по списку, и его лицо становилось все мрачнее. — Даже если мы выбросим все, кроме необходимого, масса превысит грузоподъемность «Ската» на треть. Он просто не сдвинется с места с таким грузом.

— Броня, — мрачно добавил Азот, тыча пальцем в схему корпуса. — Сталь, что есть, держит пулю, но не выдержит скрежет скал или удар когтистой твари. И если нарвемся на нейтронную трясину... нас простерилизует, как того фанатика.

План обрастал «если» и «но», пока не стало ясно: без капитальной, глобальной модернизации они не проедут и половины пути. И такая работа — не для гаражных умельцев. Нужны были цеха, стапели и гений уровня...

— Алекс, — вдруг произнес Эд, и в его голосе прозвучала ностальгия и уверенность. — Алекс Никель. Мы учились вместе, пока я не ушел в теорию, а он — в практику. Если кто и сможет превратить твой «Скат» в корабль для покорения края света, так это он. Он в Городе Шестерёнок.

Решение созрело мгновенно. Терять время в Луминарии было бессмысленно. «Скат» стоял в гараже, заправленный, бункер полон угля. Дорога в Город Шестерёнок была одной из самых безопасных — прямая, как стрела, трасса времен Старого Мира, патрулируемая совместными силами Луминария и Шестерёнок. Три дня пути, не больше.

Эд сходил в Совет, получил формальное разрешение на «научную командировку», и к полудню они были готовы. Азот в последний раз проверил системы «Ската», а Эд, с непривычки волнуясь, укладывал в салон папки с чертежами и термос с чаем.

Первые часы пути Азот вел «Скат» сам, привычно вслушиваясь в гул двигателя. За окном проплывали все те же безрадостные пейзажи Пустошей, но на сей раз они не казались такими враждебными. Через шесть часов, убедившись, что дорога действительно пустынна и безопасна, он совершил невероятное — остановил вездеход и повернулся к Эду.

— Правила просты: не гнать выше трети скорости, держать курс по компасу, следить за датчиком давления пара. Если что-то замигает или запыхтит — буди меня немедленно. Понятно?

Эд, серьезно кивнув, занял место за штурвалом. Его движения были осторожными, почти робкими, но точными. Азот, притулившись на пассажирском сиденье, с непривычным чувством позволил себе расслабиться. Доверить «Скат» кому-то другому... это было словно отдать часть себя. Но странное дело — это не пугало. Он наблюдал, как сосредоточенный профиль Эда освещен приборной панелью, и впервые за много лет почувствовал не бремя единоличной ответственности, а ее разделение.

Ночью они поменялись. Теперь Азот вел «Скат» под скупым светом фар, разрезая тьму Пустошей, а Эд спал, укутавшись в плащ на заднем сиденье. Ритм сменился: восемь часов за штурвалом, восемь часов сна, снова смена.

К концу вторых суток это вошло в привычку. Они мало говорили, общаясь краткими фразами о дороге, но в этой молчаливой кооперации рождалось что-то новое — не просто договоренность, а связка. Азот-механик и Эд-ученый, странствующий контрабандист и кабинетный теоретик — они нащупывали общий язык, выходящий за рамки слов. «Скат», их общий ковчег, мерно гудел, унося их по старой трассе навстречу Городу Шестерёнок и человеку, который мог дать им шанс добраться до цели.

Третьи сутки пути начались так же монотонно. Азот за штурвалом, Эд спал на заднем сиденье, убаюканный гудением двигателя. И именно эта монотонность оказалась обманчивой.

Они возникли из ниоткуда, словно материализовались из самого пепла и тумана. Пепельные волки. Пять огромных теней, в полтора раза крупнее лесных собратьев. Их шкура цвета мертвой золы сливалась с ландшафтом, а в разрывах обугленной кожи пульсировало багровое свечение мышц, словно под кожей тлели угли. Но самое жуткое — у вожака стаи на спине и боках горели странные наросты, похожие на фосфоресцирующие грибы-трутовики, отбрасывающие в предрассветной мгле зловещее сине-зеленое сияние.

Они замерли на мгновение, оценивая добычу, а затем ринулись к «Скату» с воем, в котором слышался не голод, а чистая, неразбавленная ненависть ко всему живому.

— Эд! Штурвал! — рявкнул Азот, одним движением сбрасывая ремни и бросаясь к стойке с оружием.

Эд, сбитый с толку резким пробуждением, инстинктивно схватился за руль. Азот уже распахивал люк на крыше. — Сбрось скорость, но не останавливайся! Держи курс прямо!

Холодный воздух ударил в лицо. Азот вскинул свою длинноствольную винтовку, специально доработанную под тяжелые патроны для пробития мутированной брони. Грохот выстрела оглушительно разорвал тишину. Первый волк, уже готовившийся прыгнуть на борт, кувыркнулся в сторону с развороченным плечом. Второй выстрел — и еще один хищник замертво растянулся на земле. Волки, ослепленные яростью и светом фар, оказались легкой мишенью для его хладнокровного профессионализма. Третий пал, сраженный в прыжке. Оставшиеся два, почуяв смерть, с визгом бросились врассыпную, растворившись в тумане.

Все кончилось так же внезапно, как и началось. Азот спустился в кабину, его лицо было спокойным, лишь в уголках глаз читалось привычное напряжение. — Остановись здесь.

Эд, все еще бледный, выполнил приказ. Азот, не объясняясь, взял тяжелый нож и вышел наружу. Эд, глядя в окно, с недоумением и легкой дрожью наблюдал, как тот методично орудует над тушами. Через десять минут Азот вернулся, швырнув в угол кабины увесистый, светящийся изнутри мешок.

— Что это? — наконец выдохнул Эд, глядя на мерцающую ткань. — Удача, — коротко ответил Азот, заводя двигатель. — У одного были «свечи». Редкая мутация.

Азот и пепельные волки

Он объяснил на ходу. Фосфоресцирующие наросты были ценнейшим ресурсом — порошок из них обладал мощными регенеративными свойствами и помогал нейтрализовать последствия облучения. Горсть такого пороха на черном рынке стоила целое состояние. — Нам пригодится в пути. А излишки продадим. Хватит на хороший запас провианта.

Эта находка, словно компенсация за пережитый испуг, немного приободрила Эда. Оставшиеся восемь часов пути он провел, расспрашивая Азота о повадках мутантов и свойствах «свечей», делая для себя заметки, — ученый в нем брал верх над перепуганным обывателем.

И вот, к вечеру третьего дня, на горизонте показалась их цель. Город Шестерёнок.

Он не был построен — он был выточен. Гигантская, одиноко стоящая скала, похожая на наковальню титана, вздымалась из равнины. Ее склоны были не дикими, а преображенными в серию идеально ровных, ступенчатых террас, опоясывающих утес ярусами. Каждый ярус был усеян правильными геометрическими формами зданий из темного камня и металла, а между ними, словно артерии, виднелись трубы, переходы и движущиеся платформы. С вершины скалы в небо бил столб белого пара, медленно растворяющийся в сумерках.

Подъезжая ближе, они увидели единственный вход — массивную, почти незаметную дверь в самом основании скалы. Она была сделана из рифленого металла, окрашенного под цвет скалы, и казалась частью монолита. Перед ней, освещенная яркими прожекторами, зияла короткая, но хорошо простреливаемая площадка. Город-крепость. Город-механизм. Они подъехали к воротам.

Ворота со скрежетом отъехали в стороны, и «Скат» въехал внутрь гигантской скалы. Если снаружи Город Шестерёнок поражал монументальностью, то внутри он ошеломлял движением. Это был не город в обычном понимании, а единый, дышащий, невероятно сложный организм из стали и пара.

Воздух гудел — не грохотом, а сбалансированным, многослойным гулом: шипение магистралей высокого давления, скрежет зубчатых передач, мерный стук шатунов и гул динамо-машин. Улицами здесь служили не мостовые, а конвейерные ленты, рельсовые пути для грузовых платформ и висячие переходы-галереи, по которым сновали жители в практичных комбинезонах. Дома были не просто зданиями — они были функциональными узлами. Один служил опорой для гигантской паровой трубы, с которой струился горячий конденсат. Другой был встроен в систему блоков и лебедок, поднимающих грузы на верхние террасы. Третий и вовсе был высечен в скале, и его фасад представлял собой гигантский манометр или регулятор потока, стрелки которого непрерывно колебались. Свет исходил не от фонарей, а от раскаленных докрасна кованых решеток в стенах и от ярких дуговых ламп, питаемых парогенераторами. Здесь царила не эстетика, а безупречная прагматика.

Город Шестерёнок

Цех Алекса, расположенный на второй террасе, был поистине циклопическим. Его передняя часть, открытая ветру, представляла собой стапель с кранами и лесами. Задняя же уходила прямо в тело скалы, превращаясь в пещеру-ангар, где царил полумрак, нарушаемый лишь сварными дугами и искрами от шлифовальных станков. Работник в тёмно-зелёном комбинезоне, получив от Эда указание, жестом направил «Скат» к массивному подъемнику.

Выйдя из машины, Азот замер, впечатленный масштабом. Его встретили Эд и человек, в котором с первого взгляда угадывался хозяин этого царства металла — Алекс Никель. Ему было около сорока, телосложение — что называется, «крепкое», свидетельствующее скорее о силе, чем о стройности. Несмотря на это, он двигался с энергией и юркостью белки, а его круглое, обветренное лицо с живыми голубыми глазами светилось неподдельным радушием.

— Так вот он, легендарный «Скат» и его капитан! — громко провозгласил Алекс, пожимая Азоту руку с такой силой, что тот едва не хрустнул костяшками. — Эд мне уже наушничал! Проходите, проходите, обсудим все за кофе!

Его кабинет оказался островком контролируемого хаоса среди порядка цеха. На стенах висели чертежи и схемы, испещренные пометками, стрелками и восклицательными знаками. Повсюду стояли модели механизмов, образцы сплавов и чашки с застывшим кофе. Алекс с первых же минут располагал к себе, и уже спустя полчаса беседы можно было подумать, что они знакомы целую вечность.

Позже, разместившись в доме Алекса, первоначальное впечатление подтвердилось - его мир был полностью подчинен работе. Дом был маленьким, аккуратным модулем, встроенным в общую систему террасы. Внутри царил порядок, лишенный уюта. Все было функционально: кровать-трансформер, складной стол, компактная кухонная ниша. Ни безделушек, ни картин — только стеллаж с технической литературой, ящик с инструментами для мелкого ремонта и исключительная чистота. Это была не жилая зона, а спальный отсек в гигантском механизме под названием «Жизнь Алекса», центр которой находился в цеху.

Вечером Алекс вернулся с бутылкой темного, густого флэймвардского эля. — Старая добрая копченая вулька! — объявил он, расставляя кружки. — Такую встречу водой не запивать!

За разговором и отличным, горьковатым элем, Алекс изложил свой вердикт. — «Скат» — машинка славная, душа есть, — говорил он, размахивая руками. — Но для вашей затеи... его нужно не чинить, а перерождать. Корпус — резать, варить заново с усилением каркаса. Бункер угля — делать выносной и герметичный, плюс основной. Двигатель... ваш механик гений, но ему нужна помощь: термостойкие прокладки, клапаны нового поколения, система принудительного охлаждения. Всё сделаю. С Друзей денег не беру. Но, — он хитро подмигнул, — услугу в будущем сосчитаю!

Затем его лицо стало серьезным. — Но есть загвоздка. Мозги и руки у меня есть. А вот материалов — нет. Для брони нужен лёгкий нейтронный абсорбер. Для двигателя — сверхпрочные композиты, которые не расплавятся в аду. Эта экзотика есть только в одном месте — в пекле Флэймварда. И достать их... задача не для слабонервных.

Закончив эль и разговор, все разошлись спать. В тесном, но чистом доме Алекса друзья засыпали под отдаленный, неумолчный гул великого города-механизма, понимая, что их путь сделал новый, неожиданный виток. Теперь он вел в самое пекло — к кузнецам Флэймварда.

Алекс

План, родившийся за утренним чаем в стерильном доме Алекса, был прост и логичен, как хорошо собранный механизм.

— Флэймвард видит в каждом ученом из Луминария шпиона и бездельника, — резюмировал Алекс, разламывая хлеб. — Эд, твое лицо и жетон — красная тряпка для их горных быков. А вот Азот... — он кивнул в сторону контрабандиста, — ...он из Эфириона. Нейтральная территория. Перевозчик. Для Флэймварда он — полезный человек, а не идеологический враг.

Эд пытался протестовать, но сопротивление его было тщетным. Логика железного города оказалась неоспоримой. Вместо рискованного путешествия он оставался с Алексом — помогать с чертежами, расчётами и, что немаловажно, изучать под микроскопом образцы «свечей» с пепельных волков. Эта работа успокаивала его учёную натуру.

«Скат» оставался в святая святых — цехе Алекса. Хотя редких сплавов для финальной обшивки и не хватало, основные работы уже кипели. Под резкий визг резаков со «Ската» снимали старую броню, обнажая ребра каркаса, который тут же начинали переделывать и усиливать новыми, более толстыми балками. Ходовая часть, трансмиссия, подвеска — всё подлежало тотальному апгрейду. Можно было начинать строить новый «скелет», не дожидаясь «кожи».

Перед самым выходом Алекс вручил Азоту плотный конверт. — Внутри — координаты и пароль для Громовара. Он главный плавильщик в своем секторе, стальная глыба, но честный. Через него можно достать всё, что угодно, если цена устроит. — Алекс приложил к конверту листок с личной печатью — стилизованной шестерёнкой. — Это чтобы он знал: ты не чужак с улицы, а друг Никеля. Это здесь кое-чего стоит.

Азоту предстояло стать частью каравана, регулярно курсировавшего во Флэймвард. Алекс, досконально знавший все городские шестерёнки, договорился с начальником каравана — суровым ветеран-механиком по прозвищу Костыль. Алекс и Эд лично проводили Азота к месту сбора каравана. Костыль, увидев Алекса, лишь кивнул Азоту: «Садись в третий грузовик. Не отсвечивай, и в Флэймварде ты — мелкий торгаш инструментом из Эфириона».

Караван был олицетворением силы. Тяжелые бронированные грузовики с паровозными котлами, две юркие боевые «Гончие» с пулеметами и, как гвоздь программы, «Бастион» — медленный, но непробиваемый танк с короткоствольной мортирой, способный разнести в щепки любую баррикаду или мутанта размером с дом. Напасть на такой состав было бы безумием. Даже патрули Стилгарда, завидев его, предпочитали пропустить, несмотря на вражду с Шестерёнками, цена столкновения была бы слишком высока. Мутанты же, чье животное чутье тоньше человеческого расчета, попросту обходили маршрут каравана за километр, чувствуя исходящую от него угрозу смерти.

Попрощавшись с друзьями, Азот забрался в указанный грузовик. Дорога была монотонной и безопасной. Азот провел путь в полудреме, сидя в душной кабине рядом с молчаливым водителем, глядя в запыленное стекло. Пейзажи Пустошей проплывали за окном, как декорации к старому, забытому фильму. Он экономил силы, изредка делая глоток воды из фляги и мысленно прокручивая в голове возможные сценарии встречи с Громоваром и формулировки своего «особого заказа».

К вечеру на горизонте заалело. Сначала это было похоже на закат, но вскоре стало ясно — это светился сам Флэймвард. Город возник перед ними, вырезанный из черного базальта на склоне гигантского, потухшего вулкана. Если Шестерёнки были выточены, а Луминарий — возведён, то Флэймвард казался выплеснувшимся из недр и застывшим в яростном порыве. Его стены, сложенные из гигантских, грубо отесанных блоков, повторяли контуры кратера, а по гребню тянулись зубчатые бастионы и дозорные башни, из которых вырывались клубы пара и дыма.

Воздух начал меняться еще за несколько километров — в нем появился едкий, металлический привкус и запах серы, смешанный с гарью. Сама гора, в которой сидел город, была похожа на гигантскую доменную печь, созданную природой, а люди лишь пристроили к ней свои горны и трубы. С противоположного, северного склона, у самого её подножия, чернели, словно глубокие раны, зияющие шахтные рты Эмберайна. Два города-антипода, кровные враги, делили одно геологическое чудовище: один выкачивал из него угольную кровь, другой — выплавлял из руды стальные мускулы.

По мере приближения детали проступали четче. Из многочисленных труб, торчащих из стен, как из огнедышащего дракона, вырывались не просто струйки дыма, а настоящие факелы раскаленного газа, освещавшие окрестности неровным, трепещущим багровым светом. Сам город грохотал — не ритмичным гулом механизмов, а хаотичным, яростным рёвом плавилен, гулом молотов и скрежетом вагонеток по рельсам. Это был не механизм. Это был орган, а адское пламя — его единственная и неистовая музыка.

Караван, подняв клубы пепла, подкатил к чудовищных размеров каменным воротам, окованным почерневшей от копоти сталью. Ворота медленно, со скрежетом, поползли в стороны, впуская их в раскаленные объятия кузнечного ада.

Флэймвард

Если снаружи город напоминал крепость, то изнутри он представлял собой открытый ад. Вместо улиц здесь были лабиринты раскаленных трубопроводов, рельсовых путей для вагонеток с рудой и зияющих каналов для сброса шлака. Воздух был не просто горячим — он обжигал легкие, наполненный мельчайшей металлической пылью, копотью и едким запахом серы, хлора и расплавленного металла.

Город был разделен на две неравные зоны. Промышленная зона занимала всё мыслимое пространство. В полумраке пещер-цехов пылали гигантские доменные печи, окутанные чёрной, коптящей гарью. Их свет выхватывал из тьмы рабочих, чёрных от гари, как тени от самого пламени, силуэты мостовых кранов и потоки жидкого металла, льющегося в ковши с ослепительным, бело-желтым сиянием. Своды этих пещер были покрыты толстым слоем сажи и сталактитами застывших брызг. Повсюду стоял оглушительный грохот: рёв пламени, лязг цепей, гул вентиляторов и вечный, ритмичный стук — удары гигантских паровых молотов, ковавших в соседних кузницах неведомо что.

Жилая зона ютилась на верхних ярусах, под самыми сводами, куда проникал хоть какой-то, чуть менее ядовитый воздух. Это были унылые каменные бараки, прилепившиеся к стенам, соединенные шаткими лестницами и мостками. Никакого намёка на порядок или эстетику — лишь выживание в тени промышленного Левиафана.

После проверки стражей, Азот покинул караван. Ориентируясь по указаниям Алекса, он двинулся вглубь самого большого цеха, мимо ревущих горнов. Наконец, он увидел его - Громовара.

Он был не просто крупным — он был огромным! Ростом больше двух метров, с плечами, которым позавидовал бы бурый медведь, и торсом, напоминавшим кованый сундук. Ему было около шестидесяти, и время, словно молот кузнеца, отчеканило на его лице грубые, властные черты. Густые рыжие волосы и такая же борода были наполовину выжжены в седину, будто посеребрены самой вечной пылью металла. Но больше всего поражали глаза — ярко-зеленые, как малахит, и пылающие изнутри тем же неугасимым огнём, что полыхал в его домнах. Его голые по локоть руки, покрытые паутиной старых ожогов и синих татуировок, спокойно лежали на бедрах, и в них чувствовалась титаническая сила, способная согнуть стальной прут двумя пальцами.

Азот подошел, слегка задрав голову, чтобы встретиться с его взглядом. — Громовар? Меня зовут Азот. Я от Никеля.

И тут произошло неожиданное. Громовар не нахмурился, не зарычал. Его взгляд смягчился, а в уголках огненных глаз обозначились морщинки — подобие улыбки. — От Алекса? — его голос был низким и густым, как расплавленный шлак, но лишенным грубости. — Давно с ним не виделись. Проходи.

Азот протянул письмо с печатью-шестерёнкой. Громовар взял его своими лопатообразными, но удивительно аккуратными пальцами, бегло просмотрел и кивнул. — Пойдем в мой угол, здесь не поговорить.

Он повел Азота по узкой лестнице, высеченной в скале, в небольшую, но прочную каменную будку-кабинет, нависавшую над цехом, как гнездо хищной птицы. Здесь, за толстыми стеклами, заглушавшими часть гула, должно было решиться, получит ли «Скат» свою стальную кожу и новое сердце.

В кабинете, за толстыми стеклами, Азот изложил свою просьбу. Он перечислил сплавы, композиты и их объемы с точностью, заученной от Алекса. Говорил как перевозчик, которому нужен надежный груз для особого заказа, умело опуская детали о Луминарии, ключе и крае света. Громовар слушал, не перебивая, его пылающие зеленые глаза были прищурены в раздумье.

Когда Азот закончил, воцарилась тишина, нарушаемая лишь приглушенным гулом цеха. Тень сомнения легла на грубые черты плавильщика. Он тяжело поднялся с кресла, скрипящего под его весом, и, к удивлению Азота, запер дверь на массивный стальной ключ. Азот почувствовал, как по спине пробежал холодок, но лицо его оставалось каменным.

— Материалы я тебе достану, — глухо произнес Громовар, возвращаясь к столу. — Всё, что в списке. Оформлю как легальный заказ для Шестерёнок и отправлю с ближайшим проверенным караваном прямо к Алексу. Но плата будет не в сертификатах.

Он пристально посмотрел на Азота, и в его взгляде читалась стальная решимость. — Услышишь, о чём я скажу — забудь, если дорожишь головой. И если проболтаешься хоть словом здесь, в городе - назад уже не вернёшься...

Азот молча кивнул. Выбора у него не было.

— У меня есть сын, — начал Громовар, и его голос, всегда подобный гулу домны, на мгновение стал тише. — Игнат. У него… дар. Он видит в металле не смерть, а жизнь. Создает сплавы, которые лечат коррозию, выдерживают аномалии, держат тепло и холод. Мечтал строить, а не крушить. — Гигант сжал кулак, и костяшки побелели. — А потом пришли стилгардцы. «Молотобойцы», их элита. Вломились в его лабораторию, скрутили, как щенка, и увезли. В их крепость. Говорят, теперь он куёт для них броню и клинки. Союзники… — Громовар плюнул в угол, и слюна с шипением испарилась на раскаленной трубе отопления. — С волками в союзе не состоят. Их терпят, пока есть сила давать сдачи. Забрать его официально я не могу. Война с Стилгардом сожрёт мой город.

Он снова уставился на Азота. — Ты — тень. Ты из Эфириона, умеешь ходить неслышно. Мне нужен человек со стороны. Ты должен проникнуть в Стилгард, найти Игната и вывезти его. Не сюда. В Шестерёнки. Он всегда туда рвался — учиться у таких, как Алекс. Там он будет в безопасности. Там его талант расцветёт.

Азот слушал, оценивая масштаб безумия. Красть человека из непреступной цитадели? Это был не контрабандный рейс, а миссия в один конец.

Но мысль о пустом цехе Алекса, о беспомощно разобранном «Скате» и о тупике всей их затеи была сильнее. Он задумался, глядя на запотевшее стекло, за которым клокотал адский огонь Флэймварда. Минута. Две.

Наконец, он поднял голову и встретился с испытующим взглядом Громовара. — Где его искать в крепости? Есть контакты, схемы? Он… захочет уйти?

На лице Громовара впервые промелькнуло нечто похожее на надежду. — Узнаешь на месте. Игнат… если он ещё жив там внутри, он захочет. Я в этом уверен.

Азот медленно выдохнул. Деваться было некуда. — Ладно. Договорились.

Могучая, обожженная рука Громовара сжала его ладонь в коротком, но невероятно сильном рукопожатии. Сделка была заключена. Теперь путь к спасению «Ската» и выполнению миссии лежал через самые неприступные ворота в этом мире — ворота в стальное сердце Стилгарда.

Проникать в самое сердце Стилгарда без плана было чистым самоубийством. И Громовар это понимал.

— Ты поедешь с грузом, — изложил он свой, скупо набросанный план. — Я оформлю тебя как экспедитора моей плавильни. Завтра после полудня прибудет стилгардский конвой за металлом. Ты поедешь с ними, как сопровождающий от поставщика. В крепости у тебя будет одна ночь. Найди Игната и выведи. Как — твоя забота. Если не успеешь — уезжай назад с утренним конвоем, чтобы не вызвать подозрений.

Азот слушал, и внутри всё сжималось в холодный комок. План был дырявым, как ржавое сито. Но он молча кивнул. Сказать, что он бывал в Стилгарде раньше, проникая туда по контрабандистским туннелям для обмена товарами, значило раскрыть лишнюю карту. Эти знания он прибережёт для себя.

Громовар указал на узкую, жесткую скамью у стены. — Ночуй здесь. Я буду готовить бумаги и груз.

Выбора не было. Устроившись на неудобном ложе, Азот засыпал под отдаленный грохот молотов, обдумывая лавину «если»: если не найдёт Игната, если тот откажется, если их схватят, если... Сон настиг его в середине этого мучительного перечня.

Громовар

Утром Громовар разбудил его скудным завтраком — чёрным хлебом и мутной жидкостью, пахнущей чем-то жжёным. Он принёс комплект одежды — грубые штаны из брезента, засаленную кожаную куртку и потёртый шлем плавильщика. Переодеваясь, Азот с облегчением подумал, что правильно оставил у Эда всё, что могло выдать его: бронзовый ключ, жетон Луминария и бесценную карту.

Затем Громовар вручил ему папку с документами: накладные на груз, пропуск и удостоверение «экспедитора цеха №7». Следуя сухой инструкции, он описал маршрут, процедуру въезда в Стилгард и место, где, по его данным, держали Игната — казарма в нижнем ярусе крепости, рядом с мастерсиким Стилгарда.

Груз, который предстояло везти, уже грузили. Это были не абстрактные слитки, а конкретные изделия: листы стали, чугунные балки и металлические заготовки для орудийных стволов.

Машины Флэймварда отличались от бронированных крепышей Шестерёнок. Это были грузовые тягачи-монстры на широких гусеницах, с открытыми кузовами, похожие на стальных носорогов с вырванными боками. У каждого тягача дымили два паровых котла — мощность ценилась выше комфорта.

Вскоре прибыл и конвой из Стилгарда. Четыре бронированных трицикла с пулеметчиками и один «Мастодонт» — низкий, приземистый танк. Начальник конвоя, человек в латунном шлеме с забралом, молча проверил документы Азота и Громовара, кивком одобрив погрузку.

— Садись за штурвал первого, — отрывисто бросил он Азоту. — Твои люди — в остальных. Не отставай.

Азот взобрался в высокую, открытую со всех сторон кабину первого тягача. Рычаги были массивными, педали тугими. Он запустил двигатели, и два котла ответили ему глухим, мощным рокотом. Громовар, стоя внизу, встретился с ним взглядом и едва заметно кивнул. Это было и напутствие, и напоминание о договоре.

С лязгом и грохотом караван тронулся, покидая багровое чрево Флэймварда. Азот сжал штурвал, чувствуя, как вибрация машин передается ему в самые кости. Теперь всё зависело от него, его памяти о тёмных переулках крепости и одной короткой ночи, которая могла решить всё.

Путь до Стилгарда прошёл без происшествий. Дорога патрулировалась, а угроза нападения на такой караван была ничтожной. Единственной сложностью для Азота было управление неповоротливым стальным монстром, отзывавшимся на штурвал с упрямством плуга. К концу вторых суток на горизонте возникла их цель.

Стилгард был не городом, а военным кошмаром, отлитым в сталь. Его основная часть скрывалась под гигантской, тускло поблескивающей металлической полусферой, похожей на перевернутый котел невообразимых размеров. Снаружи к этому куполу примыкали фортификации. Въезд напоминал штурм крепости: три кольца массивных, опускающихся ворот-гильотин. Первые пропускали во внешний периметр, где царил хаос мастерских, складов и трущоб для обслуги. Вторые, со скрежетом и лязгом, впускали под сам купол. И здесь открывалась истинная суть города.

Под куполом царил вечный искусственный полдень, освещаемый дуговыми лампами. Воздух гудел от работы сотен станков и был наполнен запахом мазута, горячего металла и пота. Пространство было поделено на чёткие сектора: грохочущие цеха с конвейерами, собирающими оружие, дымящие плавильни, и унылые, однообразные казармы, выстроенные в правильные квадраты. Казармы различались: одни — аскетичные, для рядовых, другие — чуть лучше, для инженеров и учёных, третьи — укреплённые, для элиты. По мощёным плитам маршировали патрули, их шаг отдавался металлическим эхом под куполом. Это был идеальный, бездушный и смертоносный механизм, где каждый винтик знал своё место.

Грузовики без лишних слов повели к разгрузочным платформам. Офицер конвоя забрал у Азота накладные и, кивнув в сторону одного из серых бараков, бросил: «Казарма для поставщиков. Ужин до двадцати двух. Отбытие в шесть ноль-ноль». Выбора не было.

Стилгард

Казарма оказалась длинным, двухэтажным помещением, похожим на ангар. На первом этаже — ряды двухъярусных коек вдоль стен, на втором — шумная столовая. Ужин, к удивлению Азота, был достойным: густая похлёбка с мясом, чёрный хлеб и даже компот из сухофруктов. Стилгард заботился о топливе для своей военной машины — будь то уголь, сталь или люди.

После ужина все разбрелись по койкам. Азот выбрал место у окна, вдали от других. Он проверил крепление рамы — окно не было заперто. Его план зрел с каждой минутой: по старому контрабандистскому маршруту добраться до казармы учёных, найти Игната, вывести его тем же путём, спрятать в пустом грузовике и утром, под видом возвращающегося экспедитора, покинуть крепость. Если что-то пойдёт не так… он гнал эти мысли прочь. Действовать придётся по обстоятельствам.

Он притворился спящим,незаметно наблюдая за патрулями через окно. Когда в казарме установился мерный храп, Азот бесшумно скользнул с койки. Окно открылось с едва слышным скрипом. Он вывернулся наружу и растворился в тени стены, как призрак.

Через пятнадцать минут, петляя по мрачным переулкам служебных зон, он спустился в промоину у фундамента и отодвинул тяжёлую, заросшую ржавчиной решётку. За ней зияла гигантская сточная труба, часть древней дренажной системы. Запах был ужасен, но это был его старый, проверенный путь. По мокрым, скользким уступам он двинулся в темноту, сердце отстукивало чёткий ритм. Скорость была важнее осторожности — у него была всего одна ночь.

Казарму, обозначенную на его внутренней карте как "Блок спецперсонала", он нашёл быстрее, чем ожидал. Она стояла чуть в стороне от основных цехов, охраняемая двумя часовыми у входа. Но Азота интересовал не вход. Его взгляд упал на вентиляционную шахту, ведущую с крыши… туда, где, по словам Громовара, могли содержать ценного специалиста. Он сделал глубокий вдох. Самое сложное было впереди.

Движение по вентиляционной шахте было пыткой. Металлические ребра каркаса впивались в спину и плечи, а спертый воздух, густо замешанный на запахе старой пыли, масла и кухонного чада, обжигал легкие. Азот двигался, как червь, полагаясь на память мышц, пока перед ним не обозначился слабый прямоугольник света — решетка вытяжки. Через ее прутья он увидел ряды пустых столов и скамей. Пусто. Осторожно отодвинув защелку изнутри, он выкатился на холодный линолеум столовой второго этажа.

Была глубокая тишина, нарушаемой лишь далеким гулом генератора где-то в подвале. На всякий случай, крадучись, словно призрак, он пробрался на примыкающую кухню. Воздух здесь пах кисловатым супом и хлоркой. В свете аварийной лампы над мойкой блеснула сталь. Длинный, с широким лезвием разделочный нож, тяжелый и неумолимо острый. Жалкая пародия на его винтовку, оставшуюся в «Скате», но в тесном пространстве коридоров — лучше, чем голые руки. Он примерил вес в ладони, затем спрятал клинок за поясом, под курткой. Холод металла прижался к животу, напоминая о шаткости его положения.

Затаив дыхание, он бесшумно спустился по лестнице в спальный отсек.

Казарма, к его глубочайшему облегчению, встретила его не храпом двадцати бойцов, а едва уловимыми шорохами. В длинном помещении с двухъярусными койками, застеленными одинаковыми серыми одеялами, горел тусклый ночник у выхода. Лишь четыре фигуры спали, разбросанные по разным углам, словно стараясь максимально отдалиться друг от друга даже во сне. Воздух был густым от запаха немытого тела, дезинфекции и усталости.

Азот, сливаясь с глубокими тенями у стены, стал подбираться к ним по очереди, его глаза привыкали к полумраку. Первые два — не те. Третий... Громовар не давал портрета, но его описание, выжженное в памяти, оказалось точным до жути. Третий спящий на койке был вылитый отец, только без того груза прожитых лет, шрамов от ожогов и стальной решимости в лице. Та же массивная, квадратная челюсть, те же густые, теперь темно-медные, почти рыжие волосы, коротко остриженные. Игнат.

Сердце Азота учащенно забилось. Он осторожно, но быстро прикрыл спящему рот ладонью, почувствовав теплое, прерывистое дыхание, и тряхнул его за плечо. Тот вздрогнул и проснулся мгновенно, инстинктивно пытаясь рвануться. Глаза, зеленые, как у Громовара, но пустые, выгоревшие от хронического страха и безысходности, в ужасе расширились, уставившись в незнакомое лицо над собой. — Вставай. Тихо. Следуй за мной, — прошептал Азот тем низким, властным шепотом, каким говорили здесь старшие сержанты, не терпящие возражений.

Игнат, тело которого на мгновение обмякло от паники, замер, а затем медленно кивнул. Он поднялся, его движения были скованными, будто он боялся разбить хрупкую иллюзию этого пробуждения. Выйдя в пустой, слабо освещенный коридор, Азот отпустил его.

— Слушай внимательно и не перебивай, — его шепот был четким и быстрым, как телеграфная лента. — Я не из Стилгарда. Твой отец, Громовар, послал меня. Я должен вывезти тебя отсюда, в Шестерёнки. Сейчас. Говори только «да» или «нет». Понял?

Игнат замер, прислонившись к холодной стене. По его лицу, бледному в тусклом свете, пробежала целая буря эмоций. Первозданный, животный страх боролся с липким недоверием, а в глубине его потухших глаз, словно искра в пепле, вспыхнула и начала разгораться безумная, отчаянная надежда. — Отец... — он сглотнул ком в горле, голос сорвался до хрипоты. — Я... я не верю. Это ловушка? Но если это... если это хоть капля правды... Я иду. Куда угодно. Я не могу больше здесь оставаться. Не могу.

Они поднялись на второй этаж, их шаги, казалось, грохотали, как удары молота, в тишине спящей казармы. Скользнув обратно в черный зев вентиляции, они, ведомые Азотом, поползли к свободе. Выбравшись наружу в промозглый ночной воздух, они бесшумно двинулись по лабиринту знакомых Азоту технических закоулков и теней от вышек. Секунды, отмеряемые бешеным стуком сердца в висках, растягивались в мучительные минуты. Уже виднелись угрюмые, квадратные силуэты грузовиков, темные и безмолвные на загрузочной платформе. Еще пятьдесят метров. Тридцать...

— СТОЯТЬ! РУКИ ВВЕРХ! НЕ ШЕВЕЛИТЬСЯ!

Команда разорвала тишину, резкая и безличная, как выстрел. Ослепительный луч мощного фонаря выхватил их из объятий темноты, пригвоздив к месту. Патруль. Три фигуры в латунных кирасах и шлемах с опущенными забралами. Сержант впереди держал на изготовку компактный штурмовой автомат, ствол которого смотрел прямо в грудь Азоту. Двое других стояли в пол-оборота, оружие наготове. В позе старшего читалась не нервозность, а холодная, профессиональная уверенность хищника, нашедшего добычу.

Игнат задрожал мелкой, неконтролируемой дрожью, его дыхание стало прерывистым и громким. Азот медленно, демонстративно плавно, поднял руки, ладонями вперед. Его ум, отточенный в сотнях переделок, работал на пределе, перебирая варианты со скоростью пулеметной очереди. Кухонный нож против трех автоматов — самоубийство. Побег? В свете фонаря, на открытом пространстве — они как мишени на тире. Оставалось одно — легенда. Убедительная, простая и брошенная без тени сомнения. Сейчас.

— Спокойно, товарищ сержант, — сказал он ровным, подчеркнуто спокойным голосом, намеренно сглаживая привычные интонации контрабандиста. — Я сопровождающий груза спецстали из Флэймварда, прибыл с вечерним конвоем. Этот человек — мой временный помощник из числа выделенных. Мы искали уборную для гражданских и, черт возьми, заблудились в ваших корпусах. Разрешите проследовать в нашу отведенную казарму.

Сержант не опускал оружия. Луч фонаря, как щуп, снова блуждал по их лицам, скользнул по рабочей одежде Азота, а затем застыл на Игнате. На его испуганном лице, на чертах, которые не имели характерной стилгардской грубоватости и выправки. — Документы, — коротко, как удар топора, бросил сержант. Его собственный голос из-под забрала звучал глухо и металлически. — Обоих. Медленно.

Азот почувствовал, как ледяная полоса пота сползла по его позвоночнику. Его собственные документы были в порядке и лежали во внутреннем кармане. Но Игнат... У Игната могли быть только его «рабские» пропуска, а то и вообще ничего. Одно неверное движение, одна заминка — и игра будет окончена. Он медленно, с преувеличенной осторожностью, потянулся рукой к груди, выигрывая драгоценные секунды, которых катастрофически не хватало. Его взгляд скользнул по лицам солдат, оценивая расстояние, ища хоть какую-то слабину.

И тут случилось то, чего не ожидал никто. Из густой тени за спинами патрульных бесшумно материализовался человек. Он двигался с неестественной, хищной плавностью. Первый солдат даже не успел вздохнуть, как получил короткий удар в основание черепа чем-то блестящим и замертво осел. Второй инстинктивно рванул за автомат, но молниеносный удар ногой в лицо отправил его на землю с хрустом ломающегося носа. Все произошло за две секунды.

Сержант начал поворачиваться, автоматный ствол в сторону нападавшего. Азот не думал. Тело среагировало само. Его рука, все еще у пояса, дернулась, и тяжелый кухонный нож описал короткую, смертоносную дугу. Лезвие вошло под каску, в мягкую ткань шеи. Хриплый, клокочущий звук — и сержант рухнул.

Игнат

Незнакомец одним точным ударом добил оглушенного солдата на земле, затем резким жестом махнул Азоту: За мной. Игнат, бледный как полотно, двигался ведомый инстинктом выживания.

Углубившись в переулок, таинственный спаситель обернулся. При свете далекого фонаря Азот узнал одного из молчаливых плавильщиков, что ехал с ними в караване. Это был мужчина лет пятидесяти, со строгим, иссеченным морщинами лицом, черными волосами, тронутыми серебром у висков, и пронзительными серыми глазами, в которых читался холодный расчет. — Горн, — коротко представился он. Глаза Игната расширились от узнавания. — Дядя Горн?! Отец… — выдохнул юноша.

— Громовар велел идти тенью за тобой, — тихо и быстро объяснил Горн Азоту. — Убедиться, что дело сделано. И помочь, если пламя погаснет. Оно едва не погасло.

Новый план, жестокий и эффективный, родился у них почти одновременно, без лишних слов. Работая быстро и молча, они затащили еще теплые тела в зияющий люк дренажного колодца, откуда пахло тиной и ржавчиной. Сняли с них латунные нагрудники, уже липкие от крови, и шлемы, тяжелые и неудобные. Подобрали автоматы, проверили магазины. Теперь они больше не были беглецами. Теперь они были «ночным патрулем».

Древняя дренажная система, которую Азот знал как свои пять пальцев, провела их из-под носа спящего Левиафана прямо в внешний периметр. Здесь царил грязный, шумный хаос трущоб, полулегальных мастерских и складов. Порядок тут поддерживался кулаком, а не уставом. В нагрудниках стилгардцев они прошли по нему, не вызывая лишних вопросов.

У первых ворот, обращенных к Пустошам, стояла усиленная охрана. Но всё их внимание было приковано к темноте снаружи. Азот, надев шлем с опущенным забралом, марширующей походкой подошел к дежурному офицеру. — Срочное задание из центра! — бросил он, не позволяя голосу дрогнуть. — Открывайте и не задавайте вопросов.

Офицер, уставший и не ожидавший подвоха изнутри крепости, мельком взглянул на «униформу» и брезгливо махнул рукой. Массивные створы со скрежетом поползли в стороны. Азот уверенно уселся за руль одного из стоявших у ворот трициклов, жестом приказав Игнату садиться за ним. Горн молча забрал второй. Солдаты на посту проводили их равнодушными взглядами — ещё одно срочное дело в ночи, не их проблема.

Они мчались в темноту, пока огни Стилгарда не превратились в тусклое пятно на горизонте. Только тогда они остановились. В тишине Пустошей слышалось лишь тяжелое дыхание Игната.

— Мне назад, в Флэймвард. Доложить Громовару, — сказал Горн, его лицо в лунном свете было непроницаемо. — А вам — в Шестерёнки. Быстро. Когда утром хватятся и сопоставят трупы с беглецами, поднимут всех на уши.

Азот кивнул, чувствуя странную, почти братскую связь с этим молчаливым профессионалом огня. — Спасибо, Горн. Передай Громовару… спасибо.

Тот коротко кивнул в ответ, сел на трицикл и без лишних слов растворился в ночи, взяв курс на багровое зарево родного города. Азот с Игнатом остались одни под холодными звездами, с трофейным трициклом и долгой дорогой до Города Шестерёнок впереди. Самая опасная часть плана Громовара была выполнена.

Беглецы